Неточные совпадения
Перескажу простые речи
Отца иль дяди-старика,
Детей условленные встречи
У старых лип, у ручейка;
Несчастной ревности мученья,
Разлуку, слезы примиренья,
Поссорю вновь, и наконец
Я поведу их под венец…
Я вспомню речи неги страстной,
Слова тоскующей любви,
Которые в минувши дни
У ног любовницы
прекраснойМне приходили на язык,
От коих я теперь отвык.
Дарья же Александровна знала, что само собой не бывает даже кашки к завтраку
детям и что потому при таком сложном и
прекрасном устройстве должно было быть положено чье-нибудь усиленное внимание.
― Вот он меня портит, ― сказал Львов жене, ― уверяет меня, что наши
дети прекрасные, когда я знаю, что в них столько дурного.
—
Прекрасная барыня, — отвечал мальчишка, — ехала она в карете в шесть лошадей, с тремя маленькими барчатами и с кормилицей, и с черной моською; и как ей сказали, что старый смотритель умер, так она заплакала и сказала
детям: «Сидите смирно, а я схожу на кладбище». А я было вызвался довести ее. А барыня сказала: «Я сама дорогу знаю». И дала мне пятак серебром — такая добрая барыня!..
Там то же почти, что и в Чуди: длинные, загороженные каменными, массивными заборами улицы с густыми,
прекрасными деревьями: так что идешь по аллеям. У ворот домов стоят жители. Они, кажется, немного перестали бояться нас, видя, что мы ничего худого им не делаем. В городе, при таком большом народонаселении, было живое движение. Много народа толпилось, ходило взад и вперед; носили тяжести, и довольно большие, особенно женщины. У некоторых были
дети за спиной или за пазухой.
Дети растут
прекрасные, хочется их ласкать: «А я не могу смотреть на их невинные, ясные лики; недостоин того».
Тут понравилась ему одна
прекрасная и благоразумная девица, и он вскорости женился на ней, мечтая, что женитьбой прогонит уединенную тоску свою, а вступив на новую дорогу и исполняя ревностно долг свой относительно жены и
детей, удалится от старых воспоминаний вовсе.
— Простите глупую, дурную, избалованную девушку (она взяла его за руку) и будьте уверены, что все мы безмерно вас уважаем. А если я осмелилась обратить в насмешку ваше
прекрасное… доброе простодушие, то простите меня как
ребенка за шалость; простите, что я настаивала на нелепости, которая, конечно, не может иметь ни малейших последствий…
А наши няньки, закачивая
детей, спокон веку причитывают и припевают: «Будешь в золоте ходить, генеральский чин носить!» Итак, даже у наших нянек чин генерала считался за предел русского счастья и, стало быть, был самым популярным национальным идеалом спокойного,
прекрасного блаженства.
Теперь, когда Марья Порфирьевна перешагнула уже за вторую половину седьмого десятилетия жизни, конечно, не могло быть речи о драгунских офицерах, но даже мы,
дети, знали, что у старушки над самым изголовьем постели висел образок Иосифа
Прекрасного, которому она особенно усердно молилась и в память которого, 31 марта, одевалась в белое коленкоровое платье и тщательнее, нежели в обыкновенные дни, взбивала свои сырцового шелка кудри.
— И пусть, и книги ей в руки. Мы сами
прекрасные! Смотри, какой день, смотри, как хорошо! Какая ты сегодня красавица, Лиза. А впрочем, ты ужасный
ребенок.
А между тем можно бы было представить ему
прекрасные выводы: что жизнь скоропостижна, что все смертны, представить из календаря статистику, сколько умирает от скарлатины
детей…
Из рассказов их и разговоров с другими я узнал, к большой моей радости, что доктор Деобольт не нашел никакой чахотки у моей матери, но зато нашел другие важные болезни, от которых и начал было лечить ее; что лекарства ей очень помогли сначала, но что потом она стала очень тосковать о
детях и доктор принужден был ее отпустить; что он дал ей лекарств на всю зиму, а весною приказал пить кумыс, и что для этого мы поедем в какую-то
прекрасную деревню, и что мы с отцом и Евсеичем будем там удить рыбку.
Всё, что он видел и слышал, было так мало сообразно с его прошедшими, недавними впечатлениями: паркетная светлая, большая зала экзамена, веселые, добрые голоса и смех товарищей, новый мундир, любимый царь, которого он семь лет привык видеть, и который, прощаясь с ними со слезами, называет их
детьми своими, — и так мало всё, что он видел, похоже на его
прекрасные, радужные, великодушные мечты.
Услышишь о свадьбе, пойдешь посмотреть — и что же? видишь
прекрасное, нежное существо, почти
ребенка, которое ожидало только волшебного прикосновения любви, чтобы развернуться в пышный цветок, и вдруг ее отрывают от кукол, от няни, от детских игр, от танцев, и слава богу, если только от этого; а часто не заглянут в ее сердце, которое, может быть, не принадлежит уже ей.
Они сделали все, чтоб он не понимал действительности; они рачительно завесили от него, что делается на сером свете, и вместо горького посвящения в жизнь передали ему блестящие идеалы; вместо того чтоб вести на рынок и показать жадную нестройность толпы, мечущейся за деньгами, они привели его на
прекрасный балет и уверили
ребенка, что эта грация, что это музыкальное сочетание движений с звуками — обыкновенная жизнь; они приготовили своего рода нравственного Каспара Гаузера.
К крепостным
детям были поставлены дорогие учителя, и вообще они воспитывались в
прекрасной обстановке, что не помешало Пете Мухину сделать последнюю отчаянную попытку к бегству.
— Нет, она его не любит, то есть она очень чиста сердцем и не знает сама, что это значит: любить. Мадам фон-Калитин ей говорит, что он хороший молодой человек, а она слушается мадам фон-Калитин, потому что она еще совсем
дитя, хотя ей и девятнадцать лет: молится утром, молится вечером, и это очень похвально; но она его не любит. Она может любить одно
прекрасное, а он не прекрасен, то есть душа его не прекрасна.
Налетов. Это наш долг служить
прекрасному полу. (Садится возле нее.) Э… а у вас, верно, какое-нибудь важное дело? Мамаша обидела? (подражая произношению маленьких
детей) платьица хорошенького не купила? куколку не подарила? конфетки не дала.
Всего более возмущало его то обстоятельство, что этот незаконный
ребенок в один
прекрасный день явится на свет, — к довершению удара это будет сын, — под его именем и обкрадет его любимого сына, возьмет его титул, права и половину наследства.
Мы прошли через комнату, где стояли маленькие, детские кровати (
дети в ту эпоху были тоже частной собственностью). И снова комнаты, мерцание зеркал, угрюмые шкафы, нестерпимо пестрые диваны, громадный «камин», большая, красного дерева кровать. Наше теперешнее —
прекрасное, прозрачное, вечное — стекло было только в виде жалких, хрупких квадратиков-окон.
Это наивное раздвоение
ребенка и размышляющей женщины, эта детская и в высшей степени правдивая жажда истины и справедливости и непоколебимая вера в свои стремления — все это освещало ее лицо каким-то
прекрасным светом искренности, придавало ему какую-то высшую, духовную красоту, и вы начинали понимать, что не так скоро можно исчерпать все значение этой красоты, которая не поддается вся сразу каждому обыкновенному, безучастному взгляду.
— Благодару!.. благодару! — напирал он на советника с своим польским акцентом. — Особливо за то, что не забыли замолвить словечко о награждении за труды службы и усердие. Это, знаете, и генералу должно понравиться.
Прекрасная речь! Высокая речь!.. И чувство, и стиль, и мысль, и все эдакое!.. Вы, пожалуйста, дайте мне ее списать для себя: в назидание будущим
детям, потомкам моим оставлю!.. Благодару! благодару вам!
Снова замешательство выразилось на лице девки.
Прекрасные глаза подернулись как туманом. Она спустила платок ниже губ и, вдруг припав головой к белому личику
ребенка, державшего ее за монисто, начала жадно целовать его.
Ребенок упирался ручонками в высокую грудь девки и кричал, открывая беззубый ротик.
Теплом проник до старикова сердца
Отчетливый и звонкий поцелуй, —
Как будто я увесистую чашу
Стоялого хмельного меду выпил.
А кстати я о хмеле вспомнил. Время
К столам идти,
Прекрасная Елена,
И хмелю честь воздать. Его услады
И старости доступны. Поспешим!
Желаю вам повеселиться,
дети.
Беспечные, как
дети, мы шутили,
Резвилися с
Прекрасною Еленой...
И, царевна! девица плачет, что роса падет; взойдет солнце, росу высушит. Будет у тебя другой жених и
прекрасный и приветливый. Полюбишь его,
дитя наше ненаглядное, забудешь своего королевича.
Да, она не крала. Это видно было по ее
прекрасным глазам, честным и ясным, как у
ребенка. Она не могла, хорошенькая Родам, украсть бриллианты моей бабушки.
Иной даже женится, заводит
детей, лет пять живет на одном месте и вдруг в одно
прекрасное утро исчезает куда-нибудь, оставляя в недоумении жену,
детей и всю волость, к которой приписан.
Прасковья Ивановна была не красавица, но имела правильные черты лица,
прекрасные умные, серые глаза, довольно широкие, длинные, темные брови, показывающие твердый и мужественный нрав, стройный высокий рост, и в четырнадцать лет казалась осьмнадцатилетнею девицей; но, несмотря на телесную свою зрелость, она была еще совершенный
ребенок и сердцем и умом: всегда живая, веселая, она резвилась, прыгала, скакала и пела с утра до вечера.
Кириллов — детски
прекрасная, благородная душа, ясно и чисто звучащая на все светлое в жизни. Но его, как и всех других, «съела идея». Человек обязан заявить своеволие, все на свете — «все равно», и «все хорошо». «Кто с голоду умрет, кто обидит и обесчестит девочку, — хорошо. И кто размозжит голову за
ребенка, и то хорошо, и кто не размозжит, и то хорошо. Все хорошо».
В изумлении поглядели бы на плачущего на Алешу Наташа Ростова или дядя Ерошка. Как чужды, непонятны были бы им его клятвы любить во веки веков землю и жизнь! Душа целостно и радостно сливается с жизнью мира, — какие же тут возможны клятвы, для чего они? Не станет
ребенок клясться перед собою в любви к матери. Но с исступлением Алеши будет клясться пасынок в любви к
прекрасной мачехе, с ужасом чувствуя, что нет у него в душе этой любви.
Апрель… Солнечный и
прекрасный, он вливается в настежь раскрытые окна приюта… Он несет благовонные ароматы весны, предвестницы скорого лета, первых ландышей, что продаются оборванной нищей детворой на шумных улицах Петербурга. Улыбки солнца рассылает он щедро властной рукою и дышит в лицо чистым прохладным и нежным дыханием, напоминающим дыхание
ребенка.
Наташа. Там, говорят, поскорее нужно составить общество для помощи погорельцам. Что ж?
Прекрасная мысль. Вообще нужно помогать бедным людям, это обязанность богатых. Бобик и Софочка спят себе, спят как ни в чем не бывало. У нас так много народу везде, куда ни пойдешь, полон дом. Теперь в городе инфлюэнца, боюсь, как бы не захватили
дети.
Мило, но далеко до Толстого», или: «
Прекрасная вещь, но „Отцы и
дети“ Тургенева лучше».
Одно в этом письме было ясно: дядя серьезно, убедительно, почти умоляя меня, предлагал мне как можно скорее жениться на прежней его воспитаннице, дочери одного беднейшего провинциального чиновника, по фамилии Ежевикина, получившей
прекрасное образование в одном учебном заведении, в Москве, на счет дяди, и бывшей теперь гувернанткой
детей его.
— Атанде-с, — прервал Коровкин. — Рекомендуюсь:
дитя природы… Но что я вижу? Здесь дамы… А зачем же ты не сказал мне, подлец, что у тебя здесь дамы? — прибавил он, с плутовскою улыбкою смотря на дядю. — Ничего? не робей!.. представимся и
прекрасному полу… Прелестные дамы! — начал он, с трудом ворочая языком и завязая на каждом слове. — Вы видите несчастного, который… ну, да уж и так далее… Остальное не договаривается… Музыканты! польку!
Отставной артиллерийский полковник Перейра получил за женою в приданое
прекрасное имение и прижил с нею двух
детей: мальчика Альфонса и девочку, носившую имя матери Елизавета.
Предмет зависти боярских
детей, окруженный довольством и негою, утешая царевну и придворных ее игрою на гуслях и пением, нередко, среди детских игр, похищая пыл первой страсти с уст
прекрасных женщин, которые обращались тем свободнее со мною, что не опасались ни лет моих, ни ревнивого надзора родственников, не дерзавших следовать за ними ко двору властолюбивой правительницы; вознагражденный тайною любви одной
прекрасной, умной, чувствительной женщины, которой имя знает и будет знать только один Бог, — на таком пиру жизни я не мог желать ничего, кроме продолжения его.
Комнатками Степы я очень довольна. На них я обратила главную свою заботливость. Комната у Володи
прекрасная, а
ребенку кроме простора и чистоты ничего не нужно. А Степа ведь физикус. Он человек работающий. Ему нужен кабинетный комфорт. Я хотела, чтоб его рабочая комнатка дышала веселостью, чтоб были цветы и зелень, чтоб женский глаз и женская рука виднелись во всем и смягчали для него добровольное уединение.
Он был атлетического сложения и имел
прекрасные большие карие глаза и бархатную бороду; одевался в армяк и в шелковые рубашки; любил париться, попивать слегка водочку и есть, а все остальное время читал или молчал и сопел да сучил ножками, как
дитя, у которого резь в желудке.
— O ma belle chвtelaine! [моя
прекрасная владычица! (франц.)] — воскликнул он своим дребезжащим от старости и волнения голосом. — O ma charmante chвtelaine! [моя очаровательная владычица! (франц.)] О милое
дитя мое! вы мне так много на-пом-нили… из того, что давно прошло… Я тогда пел дуэты… с виконтессой… этот самый романс… а теперь… Я не знаю, что уже те-перь…
— И эта
прекрасная голова упадет под рукою казни… — продолжал шепотом Вадим… — эти мягкие, шелковые кудри, напитанные кровью, разовьются… ты помнишь клятву… не слишком ли ты поторопилась… о мой отец! мой отец!.. скоро настанет минута, когда беспокойный дух твой, плавая над их телами, благословит
детей твоих, — скоро, скоро…
— Вот негодный папашка и наказан за то, что не взял меня с собой. Ведь он у меня такой рассеянный, без меня, того и гляди, напроказничает, как
дитя. Нет, говорит, время
прекрасное, обещал только пройтись по дорожкам Пресненского сада, а очутился Бог знает где.
Не подозревая ничего неблагоприятного для себя и не имея ничего, чем упрекнуть себя по служебным делам, я наслаждался в моем сельском убежище
прекрасными летними днями, счастливый любовью моей Агнесы и рассветом жизни моих
детей.
Недалеко и Ясная Поляна, где другой высокоталантливый писатель завел образцовое училище для крестьянских
детей и пишет свои
прекрасные рассказы.
Но ничего не находил царь в обрядах языческих, кроме пьянства, ночных оргий, блуда, кровосмешения и противоестественных страстей, и в догматах их видел суесловие и обман. Но никому из подданных не воспрещал приношение жертв любимому богу и даже сам построил на Масличной горе капище Хамосу, мерзости моавитской, по просьбе
прекрасной, задумчивой Эллаан — моавитянки, бывшей тогда возлюбленной женою царя. Одного лишь не терпел Соломон и преследовал смертью — жертвоприношение
детей.
— Но зато у него были дочери,
прекрасные, как гурии из садов Пророка.
Ребенком я видел их и запомнил…
Не ядра неприятельские, не смерть ужасна: об этом солдат не думает; но быть свидетелем опустошения
прекрасной и цветущей стороны, смотреть на гибель несчастных семейств, видеть стариков, жен и
детей, умирающих с голода, слышать их отчаянный вопль и из сострадания затыкать себе уши!..
Здесь были и смелость, и наглость, и чувствительная подкладка, и недосуг опомниться; неразрешенным оставалось: быть ли успеху?.. А отчего и нет? Отчего и не быть? Правда, Маня
прекрасное, чистое
дитя — все это так; но это
дитя позволило насильно поцеловать себя и прошептала, а не прокричала «пустите!» Для опытного человека это обстоятельство очень важно — обстоятельство в девяносто девяти случаях изо ста ручающееся нахалу за непременный успех.